dammermaid

Что-то серое промелькнуло у стены и замерло, попав в полосу лунного света. Любая другая мышь - а этот маленький пушистый комочек был именно мышью - немедля убежала бы в безопасность темноты, но Лина была не из таких. Она осмотрелась, повела носом и, сложив на груди лапки, принялась созерцать луну.
- О, как прекрасен твой свет, госпожа ночи! - воскликнула она и вновь заозиралась, опасаясь, как бы ее писк не привлек внимание хозяев дома. Но никто не пошевелился, не скрипнул кроватью, не коснулся половицы - и мышка, закрыв глаза, закружилась в серебряном свете. Восхитительно! Строчки стихов начали сами собой рождаться в голове. Лина поняла, что скоро ее хватятся дома, и, тихо попискивая от восхищения собственной дерзостью, помчалась в родную нору. Там, торопливо перекусив горсточкой крошек, она принялась записывать строки, еще не угасшие в памяти.
Лина очень любила ночь, потому что это было время Котов.
( Read more... )

- Покорми меня, - произнес еле слышный, настойчивый голос. Человек быстро задернул шторы и вернулся к столу, заставленному жарко горящими свечами. Он сидел, положив голову на руки, и молча вглядывался в пламя – до слез и рези в глазах.
- Покорми, - повторил голос, приобретая молящие, тоскливые нотки. – Я хочу есть. Ты знаешь. Ты это чувствуешь.
Человек посыпал молотым кофе плитку шоколада, откусил и прожевал кусок. Сладкая тяжесть в желудке слегка притупила поселившееся там с вечера ощущение сосущей пустоты. Он съел всю плитку и принялся за колу, в которой еще не растаял лед.
- Я хочу есть, - в голосе прорезалась злость. Пламя свечей задрожало и задергалось в разные стороны, по стенам заметались изломанные тени. Человеку показалось, что в углу, за елкой, что-то угрожающе блеснуло и растворилось во тьме. Время неумолимо двигалось к полуночи… но также и к рассвету.
Он аккуратно выложил вокруг своего стула окружность из серебряных цепочек, затем залез на сиденье с ногами. В такой позе и уснуть сложнее. «Покорми меня, покорми», - пронеслось в его голове, и он едва удержался от того, чтобы произнести это вслух.
- Покорми… - раздалось из углов. Человек чертыхнулся, вспомнив, что не отключил колонки, и еще раз, про себя – нашел время поминать нечистого!
Одна из свечей мигнула. Ее пламя на миг приобрело черный цвет, а затем исчезло, будто кто-то притушил фитиль пальцами. Человек потянулся к ней с зажигалкой, но тут словно кто-то рванул из-под стула ковер – он полетел на стол, сминая белую скатерть и сшибая стопки и блюдца, расставленные вместо подсвечников.
Свечи одна за другой гасли на полу, оставляя после себя пятна сажи. Тяжесть навалилась на спину, вжимая человека лицом в закапанный воском ворс ковра.
- Будешь кормить, - удовлетворенно заключил голос, исходивший отовсюду. Динамики, прятавшиеся в темных углах, не выдержали – завоняло горелой пластмассой. – Я хочу есть.
- Я хочу есть, - повторил человек, чувствуя, как его тело наливается чужой силой. Чужим голодом.
***
Ощущение пустоты вернулось раньше, чем обычно. Бросив пару тревожных взглядов по углам, он понял, что тени, отбрасываемые ещё неубранной ёлкой, шкафом, телевизором, выглядят темнее, чем должны быть. И чем ближе был вечер, тем гуще становилась их чернота.
Он вытащил из шкафа коробку, служившую ему аптечкой, достал оттуда все лекарства, что могли хоть как-то укрепить сон. И съел всё, от просроченных порошков до разноцветных таблеток, без которых он не мог заснуть так, чтоб не видеть сны. Пришлось сделать усилие, чтоб его не выполоскало прямо в полупустую коробку – впрочем, в последнее время он научился удерживать в себе и куда более неприятные вещи. Иначе их приходилось добывать снова.
Химикаты начали действовать, мысли едва ворочались в голове. Он приподнял себя с дивана, включил свет и мешком рухнул обратно.
Голос одиноко скулил, прося еды, до самой полуночи. Лампочка перегорела с громким хлопком, от которого человек беспокойно заворочался. Через пару минут он встал – глаза закрыты, на лице отстраненная улыбка. Вытянув руки перед собой, он подошел к окну и неловко рванул в сторону штору. Еще раз, другой. Сорвав и отбросив ткань, он подставил лицо лунному свету, став похожим на бледного мертвеца.
***
Сознание вернулось только для того, чтобы обнаружить себя в спящем мертвым сном теле. Он попробовал открыть глаза, пошевелить пальцами – ничего. Боль билась в голове, как огромное сердце, заполняла жилы, пронизывала кости. Он чувствовал тяжелую, горячую плоть, свернувшуюся кровь, заполнявшую его утробу, и пустоту, что медленно поглощала эту плоть – его добычу. Пищу для того, кто хочет есть.
В такие минуты он мог видеть пустоту, мог ощутить всю бесконечность ее голода, который такие, как он, утоляли тем, что поедали сами – но никак не могли утолить. Он лил кровь в бездну, пытаясь ее заполнить.
А пустота продолжала кормиться – словно жадный язык вылизывал его изнутри, отбирая всё награбленное в эту ночь, отнимая дарованную для охоты силу. Его тело теперь казалось таким легким и хрупким. Совсем как у тех, кого он преследовал в полуночной темноте, неуязвимый, стремительный и могучий.
Тьма наконец оставила его, и, содрогаясь в отвращении, он изверг на асфальт то, чем она побрезговала – какая-то мутная жирная жижа, осколки костей, оставшиеся непереваренными капсулы снотворного. Дрожа и пряча лицо в ворот заляпанного свитера, он побрел домой, временами боязливо оглядываясь на ранних прохожих.
Серо-голубые утренние тени тянулись за ними, гротескно вытягиваясь и ломаясь под лучами восходящего солнца.

Темный Лес Эварл'тэл наилучшим образом описывало сочетание трех признаков уважающего себя Темного Леса: черные ветви, лунный свет и заунывная музыка каких-то детей ночи, которая, если прислушаться, постоянно повторяет один и тот же мотив.
- Я прошел через земли орков и гоблинов, чьи кровожадные орды преследовали меня по пятам, я минул подземелья, кишащие неописуемыми тварями, чудом пробрался через город темных эльфов, где ужас и красота слились воедино в искусно вырезанном камне, болота ящеролюдей разъели мне ядовитым туманом легкие, туннели человеко-крыс ободрали бока, а в Кладбищенской Утробе я едва не угодил на обед к упырям!… И все, что вы можете сказать мне после того, что я перенес на своем пути в ваш проклятый Темный Лес...
Человек закашлялся, отхаркивая зеленую слизь, и его собеседник, качнув косматой головой, протянул ему бурдюк с напитком. Путешествие по Смертным Топям и Гибельным Пустошам, а уж тем более Убийственным Подземельям, редко положительно сказывается на здоровье. Ну, разумеется, если вы не один из их злобных обитателей или не герой, которому все нипочем – но этот человечек был явно не из них.
Питье, как и все, что побывало под пологом Эварл'Тэла, отдавало псиной, но это и к лучшему – так можно было скорее привыкнуть к дивной атмосфере Леса, населенного исключительно племенами человеко-псов и имевшего чрезвычайно четко определенные границы. Особенно хорошо они были заметны зимой, по снегу. К счастью, нынче повсеместно стояла ранняя, теплая осень – кроме, разумеется, Ледяных Пустошей, не менее гибельных, чем их тезки. Человек еще не успел упомянуть, что был и там, но человек-пес, с которым он разговаривал, и так прекрасно это понимал по следам не слишком застарелых обморожений на его руках. С северными варварами, естественно, он тоже не договорился – об этом говорил шрам, оставленный на плече не слишком метко и вряд ли на трезвую голову брошенным топором. Пес догадывался, что на спине, прикрытой кое-как сляпанным из шкур плащом, можно найти немало подобных свидетельств скудости дипломатического таланта его необычного гостя.
- Слушай же, вождь Баркав, - отдышавшись, человечек тяжело оперся на посох и уставился в спокойные карие глаза, - я обещаю, что не останусь в долгу. Я наделю вас необычайными силами. Я заставлю даже огров и троллей устрашиться вашей мощи. Подумай, вождь. Твое племя никому не известно, его воины не совершали подвигов, не повергали города, даже не загоняли ни одного героя в, казалось бы, безвыходную ситуацию! А я могу принести вам славу, сравнимую со славой этих вездесущих орков.
Баркав неторопливо почесался, запустив лапу под шипастый бронзовый ошейник. Лапа у него, хоть и шерстистая, вполне смахивала на человеческую кисть, разве что щеголяла подушечками из жесткой кожи на ладони и когтистых пальцах.
- Я могу, - повторил человек. Глаза у него лихорадочно мерцали.
- Не можешь, - хрипло произнес один из могучих бойцовых псов, стоявших за спиной вождя. – Мы видели таких, как ты. Они пахли так же, как ты. Они заманивали своими речами глупых орков, гоблинов… тьфу!
- И всех их ждало забвение, - продолжил вождь, стряхивая с пальцев клочок слинявшей шерсти. – Ты не из тех, кто может отправить какую-нибудь орчью орду в блистательный поход.
Человек отступил на шаг, и огня в его глазах поубавилось. На его многострадальные носовые рецепторы обрушилась новая волна аромата, который должен был бы уже намертво их выдубить – похоже, к месту встречи подтянулась целая стая, возможно, даже предварительно форсировав реку.
- Я ведь все чувствую, - в голосе вождя прорезалась насмешливая горечь. – Как ты опишешь нас? Односложно говорящими тварями без роду и племени? Ты не потрудишься вспомнить ни нашу историю, ни наши законы, ты сделаешь нас очередными беспричинно бросающимися на героя кусками пушечного мяса, на которых он будет демонстрировать свое мастерство владения мечом… или секирой… но по запаху твоему чую, это будет герой с мечом. Испещренным рунами. Светящимся в темноте. О да.
Баркав извлек из ножен собственный меч с рукоятью, любовно вырезанной в виде щенячьей головы и украшенной парой меховых помпонов, материал для которых сам вычесал из хвоста своего первенца. Человек сглотнул и приготовился встретить смерть настолько достойно, насколько это вообще возможно, когда из вашего живота торчит такая рукоять. Посох в его руке слабо замерцал, выпуская из навершия тонкие щупальца дыма и тумана.
- Прекрати, - вождь расхохотался, весьма напомнив гиену. – Ты можешь что-либо творить только в своем мире, но не здесь, в Источнике. Да и мир-то у тебя… Даже без пушечного мяса для героев!
- Я перенесу вас прямо туда! – выкрикнул человек, направляя посох на псов. – Я буду делать там все, что захочу, без всякого вашего согласия! Я автор! Автор!!!
Воск на свече реальности начал слегка оплывать, а пламя – наполнять воздух запахом паленой собачьей шкуры. Баркав взвыл что-то едва ли проходящее местную цензуру, бросаясь на Автора, а его бойцы и гончие разлетелись в кусты, оглашая Темный Лес неистовым скулежом. В порыве ярости размахивающий посохом человечек переправил куда-то за пределы реальности несколько коряжин, старый пень, семейство лиловых мухоморов и помпон с меча Баркава, прежде чем гораздо более твердая часть оружия не оказалась в недвусмысленном положении по отношению к тщедушной шее Автора.
Вождь человеко-псов тяжело вздохнул, убрал меч в ножны и легко поднял на ноги принявшего было одну из типичных позиций Трагической Геройской Гибели человека.
- Отправляйся в свой мир, - сказал он, вручая ему слегка покореженный посох. – Набери себе орков, они на все согласятся. И эльфов, этим тоже уже нечего стыдиться. И пусть у тебя гномы будут богаты и бородаты, гоблины подлы и низкорослы, зеленых тебе троллей и творческих успехов…
Человек молча пожал Баркаву лапу и очертил концом посоха пульсирующий дымный круг на земле. Шаг вперед, и дверь между мирами сомкнулась в яркую точку, а затем и вовсе исчезла.
- Эх, авторы, авторы, - проворчал Баркав и засвистел, призывая соплеменников. – Надеюсь, больше не будет так далеко в фантазию забредать. Не пойму – до орков ведь гораздо ближе…
***
Ободранный, голодный и пропитанный духом Темного Леса Автор восседал в своем строящемся мире на временном троне, обычно сверкавшем золотом и рубинами, но сейчас по случаю плохого настроения переделанного в зловещее сооружение из черепов, подозрительно смахивающих на собачьи. Вокруг трона, как и следовало ожидать, валялись коряги, поодаль, словно в много лет насиженной кочке, торчал пень, а под ним выкопал нору оживший по воле Автора помпон. Вдалеке зеленел и золотился какой-то эльфийский пейзаж, небо пламенело красочно описанным в предисловии закатом. По равнине, название которой он еще не придумал, туда-сюда бегал могучий герой и размахивал испещренными рунами мечами - для разнообразия Автор решил дать ему два, вот только это здорово усложнит процесс описания битв…
Нажав кнопку, выступающую из чьего-то лба в подлокотнике, он вывалил на равнину три мешка гоблинов, набранных в предыдущем путешествии в Источник. Понаблюдал за тем, как герой радостно рубит их на кусочки, записал несколько движений, зевнул и подумал, что пора бы уже возвращаться окончательно. Трон из черепов развалился, обнаружив под собой уютное кресло на колесиках, пейзажи стекли яркими красками по монитору с недописанным абзацем. Автор скользнул по нему мутным взглядом, вздрогнул, навел курсор на помощника-собачку и поменял его на говорящую скрепку. Покрасневшие глаза вдруг загорелись Идеей.
- А что, - сказал он в темноту, - а что, если сделать врагами расу людей-скрепок?

Все вокруг серьезные, все озабочены грядущим новым годом, сессией, собственным будущим и иными проблемами мирового масштаба, в то время как меня наконец-то одолел дзэн-пофигизм, и мне хорошо, тепло и спокойно.
Повторно штурмуемый квест по написанию рассказов по выданным заголовкам находится где-то между провалом и медленным, нудным выполнением, потому как фантазия плутает по неведомым лесам, а вдохновение улетело в теплые края. Косяком и с печальными криками. Ну, как бы то ни было, рассказец под заголовком "Утекая сквозь ливневую решетку" (выдан в рамках уже виденного вами флешмоба товарищем jous-croe) уже готов, так что почему бы его и не выложить? Мне лично кажется - получилось так себе, но я сейчас не в том состоянии, чтобы доказывать своей планке, где ее место.

( читать )

Предлагаю принять участие в игре. Заключается она в том, что вам дается три словосочетания или фразы, а вам нужно описать сюжет произведений - рассказов или книг, которые могли бы иметь такие названия, и которые вы бы написали сами. Впрочем, форма может быть любая. Хоть пересказ сюжета, хоть история целиком, можно создать аннотацию к ненаписанной книге, можно с названием дать последний абзац произведения. Короче, главное хоть как-то отразить название. Остальное - на усмотрение пишущего.
От varov_sergei мне достались следующие заглавия:

1. Странные пятна на стене

( получился почти рассказ, может, даже распишу потом в подробностях )
Что примечательно - идея для рассказа по этому названию мне пришла во сне.

2. Шоколадный заяц и маленькая бусинка

Это будет рождественская история про одну девочку из очень бедной семьи, которой один мальчик подарил маленькую бусинку. У него не было денег на подарки, только эта бусинка, которая, если на нее внимательно посмотреть, будет такая же красивая, как сверкающие шары на новогодней елке. Когда девочка стояла у кондитерского магазина и вдыхала доносившийся оттуда запах теплого шоколада, рассматривая свою бусинку, мимо прошел хорошо одетый человек с мешком сладостей. Он посмотрел на бедную оборвашку и предложил ей большого шоколадного зайца. Девочка не согласилась, потому что была так воспитана - нельзя брать вещи задарма. Тогда этот мужчина предложил ей купить зайца, раз она такая гордая, и засмеялся. У девочки была только бусинка, но заяц... в зайце было больше шоколада, чем она когда-либо ела за свою жизнь. Она отдала ему бусинку, получила зайца и расплакалась - ведь это был подарок, и он был такой красивый... Но человек с мешком сладостей уже сел в машину и уехал, он торопился порадовать своих детей. Девочка пришла домой, и там ее встретил тот самый мальчик, пришедший в гости. Выслушав рассказ об утрате бусинки, он только улыбнулся. Девочка предложила ему съесть зайца вместе, и они радостно уплели его, и это было, пожалуй, просто отличное рождество. Вот так!

Есть вариант развития сюжета, в котором хорошо одетый мужчина, увидев, как девочка расплакалась из-за бусинки, плотоядно ухмыльнулся и предложил ей поехать к нему домой, чтобы получить свой подарок обратно... Но мы не будем его рассматривать, иначе меня засуспендят =)

3. 201199
Это будет рассказ про обычного городского колдуна, который живет в стандартной КПД-шной квартире о трех комнатах, каждая из которых принадлежит одному из его трех тел. Одно тело двадцатилетнего мужчины (основное тело, весьма симпатичное, все свободное время проводит за тренажерами), второе - одиннадцатилетнего мальчика(требуется для беготни по городу, работы с детьми и втирания в доверие ко всяким добросердечным бабулькам), а третье - старика, которому девяносто девять лет (обладает мощнейшими магическими способностями и обширными ресурсами памяти). Когда колдун пребывает в одном теле, другие два контролируются подвластными ему духами-фамилиарами. 201199 - его рабочий телефон (рассказ должен начинаться со звонка и фразы в трубке "Это 201199? А вы действительно маг?"), он, как и еще несколько городских колдунов, зарабатывает на жизнь тем, что варит зелья, делает амулеты и оказывает иные услуги волшебного характера. Сюжет завязывается на том, что главный герой решает вырастить себе еще и женское тело (лет этак восемнадцати), но, когда оно оказывается готово, его кто-то крадет. Оказывается, что это сделал другой волшебник для своих клиентов, семейной пары - они были бездетны и хотели обзавестись дочерью. Но какого черта, думает наш колдун, это ведь просто тело без души, неужели их устраивает дочь-коматозница? Найдя эту семейку, он выясняет, что девушка действительно какое-то время напоминала живой труп, но забота, уход и искренняя любовь приемных родителей сделали чудо: она ожила по-настоящему. Все это заканчивается тем, что колдун (ясно дело, в двадцатилетнем теле) влюбляется в нее, и у них все становится просто прекрасно. Можно закончить рассказ фразой вроде "Ух ты, у тебя тут родинка. А я про нее и забыл." И вставить побольше циничных замечаний от фамилиаров - а то уж больно сентиментально получилось.

Ну, кто хочет принять участие? Отмечайтесь в комментариях. А я постараюсь придумать вам хорошие заголовки =)

В последнее время Иннокентий никак не мог нормально заснуть.
Он давно перестал смотреть телевизор, выкинул остававшиеся дома газеты и даже в интернет высовывался редко, по особой надобности, так как знал, что каждый новый заход в информационный мир навряд ли принесет ему что-то, кроме разочарования и боли - а ведь ему становилось действительно больно, когда он слышал о чем-то дурном, особенно о делах, творимых людьми. Иннокентий расстраивался, слыша о потопах и землетрясениях, но людская злоба и неразумная жестокость просто выбивала его из колеи. Иногда ему удавалось некоторое время прожить беззаботно, забыв о том, какой мир его окружает, но гораздо чаще очередной день заканчивался тем, что он бессонно лежал в кровати, глядя в потолок и пытаясь понять, что творится с искренне любимым человечеством.
- И ведь дети вроде бы не злые, - как-то раз поведал он о своих мыслях коту, жившему рядом с подъездом, - а кто из них вырастает? Может, родители виноваты? Был бы у меня сын, я бы его воспитал как подобает. Только вот нет у меня детей и вряд ли когда-нибудь будут. Не найду я ту девушку. Ведь добрых среди них я тоже давным-давно не видал.
Кот мяукнул. Он хотел есть, но еды у Иннокентия не было.
- Хорошо тебе, - задумчиво сказал ему человек, мысленно делая пометку – покормить кота вечером, как схожу за покупками. – Тебе все равно, что за кошка. И котят, наверно, много. Да и растить их не нужно – сами вырастут честными, хорошими котами. Людям бы так жить, но не могут же.
Из расщелины в заборе у мусорного бака вынырнул другой кот с еще живым воробьем в зубах. Искалеченное крыло свисало у него из пасти. Невольный слушатель Иннокентия разом потерял интерес к человеку, зашипел на пришельца и, молнией пронесшись к помойке, атаковал. Застигнутый врасплох охотник бежал с позором и разорванным ухом, бросив добычу. Кот искоса взглянул на Иннокентия и первым делом оторвал воробью второе крыло, которым тот неуклюже взмахивал в отчаянной попытке удрать. Иннокентий вздохнул, закрывая за собой дверь подъезда.
Вскоре кот пропал, и подкармливавшая его старушка-соседка предположила, что его убили мальчишки из соседнего двора. Версия выглядела вполне правдоподобной и сильно расстроила Иннокентия, которого такие случаи разуверивали в непорочности детей – а ему очень хотелось верить в добрых людей. Но люди не уставали говорить ему и друг другу гадости, издеваться над чувствами, существами и понятиями, устраивать войны и разрушать больше, чем созидать.
Пришел тот день – вернее, вечер особо тяжелого дня – когда Иннокентий наконец уверился в том, что человечество пало окончательно и бесповоротно. Его выгнали с работы, его обокрали в автобусе, покрыли матом в магазине, он прочитал «Московский комсомолец», девушка обозвала его жалким хлюпиком, и это было последнее, что он от нее услышал. Он пришел в свой гараж, как делал всегда, когда был особо расстроен, и попытался смастерить что-нибудь, но только запортил хороший кусок дерева и в сердцах швырнул его на верстак.
- Ну как дела? Чую, неважно? – поинтересовался голос из дальнего, темного конца гаража.
- Плохо все, плохо, - Иннокентий смахнул с верстака опилки и сел на него, понурившись.
- А я же говорил тебе? – все с той же иронией спросил голос.
- Говорил…
- Так, значит, не будешь строить ковчег?
Иннокентий вздрогнул и взглянул в темноту, которая простиралась гораздо дальше, чем мог вместить обычный гараж. В ней вырисовывались очертания огромного, недостроенного судна, лежавших всюду досок и инструментов, но говорившего видно не было.
- Не буду, - выдохнул он.
В темноте захихикали. Пахнуло серным пламенем, и воцарилась тишина.
Иннокентий вышел из гаража, запер его амбарным замком и пошел домой, не оглядываясь. В небе тяжело набрякли свинцовые тучи, и мелкая морось затяжного дождя посыпалась на асфальт.

Найдено в процессе уборки на харде. Прошлогоднее, но для меня, похоже, сохраняет актуальность =)


Собеседник внимательно смотрит поверх доверху полной кружки, прозрачной скорее не от того, что таков ее материал, а от того, что напиток в ней лучится медовым теплом, просачивающимся и просвечивающим насквозь через мельчайшие поры. Разговор, к которому располагает все окружающее, продолжается.
- Ты не находишь, что все существующее напоминает камень на последних стадиях огранки? Алмаз, становящийся бриллиантом. Впрочем, почему это обязательно должен быть самоцвет? Не вижу никаких причин, по которым какой-нибудь кварц не может подвергнуться той же процедуре. В необработанном виде все они одинаковы…
( Read more... )

Я все еще молода.
Я достаточно молода, чтобы рожать. Ведь для чего живет все на свете, как не для того, чтоб создавать новую жизнь?
А я живу.
Я жива, как ни тяжело бы мне было. Я все еще прекрасна. Я могу многое, как бы ни ослабела, и я тешу себя надеждой, что однажды мне удастся, и я найду того, кого полюблю.
И за призрак будущей радости я плачу сейчас – плачу болью, тяготами, изнеможением, ведь все мои силы направлены сейчас лишь на одно. Они должны скопиться. Собраться. Воплотиться. Силы моей жизни и любви.
Однажды они вырвутся из меня, чтобы напитать собой Вселенную, или я погибну под их напором. Я коплю и взращиваю их уже много, много лет, упиваясь предвкушением того момента, когда они достигнут самой верхней точки и –
Она близка.
Они могут уничтожить меня, но я лишь радуюсь их мощи. Они переполняют меня, истощают мое тело, искажают самую мою сущность. Со мной происходят стремительные, невероятные, чудесные перемены, и мне уже все равно, убьют они меня или вознесут к высшей цели. Я готова. Я жду.
Они отравляют мои вены. От них пылает моя кожа. Они вгрызаются в мое сердце. Я не могу дышать их воздухом. Это прекрасно. Я живу. Живу.
И вот они срываются с меня – космические корабли, плоть от плоти моей. Сверкающие сплавы, тончайшая электроника, прочные стены, скрывающие их – частицы моей любви, рассыпающиеся по безбрежному космосу.
Я извергаю их десятками, сотнями, тысячами – о, момент, ради которого стоило ждать миллиарды лет! Дальше и дальше, они летят, они находят планету – прекрасную, молодую планету, так похожую на меня – и овладевают ей.
Моя жизнь в считанные годы наполняет ее, подавляет ее, роднит нас навеки. Она так хороша – совсем как я, но немного другая. Особенная. Любимая моя... Я отдаю ей самое ценное, что только могу создать. Самое совершенное.
Я создаю любовь, которая так тяжела для меня.
Любовь неразумную, любовь, которая множество раз приводила меня на грань гибели, любовь, закованную в металлическую броню и думающую, что от мира к миру ее ведет собственная воля.

Потом не говорите, что не предупреждали.

( Read more... )

Какое-то у меня нехорошее настроение. Сегодня придумала для него определение - нравственный запой. Возможно, не отличается точностью, образностью и вообще подходящестью к ситуации, но оно такое. Тянет на всякую гадость. Цинизма в общении прибавилось. В логах Яндекса появились такие позитивные вещи, как "дерево с черепами", "поедатель ежиков" и "флэш мультик смайлика убили". Отпускаю разные уныло-пессимистичные фразочки, практикую сатанинский хохот (ну, по крайней мере, аццкое хихиканье), с явной радостью спорю с поборниками светлого будущего.
А еще читаю фанфики по Вархаммеру, много ржу и пребываю в частичном отрыве от процесса обучения.
Чего-то меня вдруг проперло и написался рассказ. Редактирования не было, перечитывания практически тоже, писался с полуночи до трех ночи, так что все, кто предупрежден, могут лезть под кат =)
( Микрофон переходит к лирическому герою )

Мой первый в жизни литературный "блин", который я когда-либо выкладывала в сеть. Где-то он и щас валяется. Написан в мае 2005 от большой злости на русские народные сказки. Содержит насилие и элементы готики :)
Переделывать не стала, пусть уж будет сырое мясо...

( Трэш-пародия на колобка )

Жанр определить не могу. Сказка. Притча. Без понятия. Я не тот человек, что сперва определяет стиль, идею и сюжет, а после пишет по схеме.
Пусть лежит здесь...
( И называется это <<Три глаза Смерти>> )